Пятнадцать видов, перелёты через горы, голос, слышный за километры, и танцы без всякого повода. Небольшая страница о птицах, в честь которых назван этот домен.
Fifteen species, migrations over mountains, a voice that carries for miles, and dancing for no particular reason. A small page about the birds this domain is named after.
Журавлиные — семейство крупных длинноногих птиц, всего пятнадцать видов. Живут они почти везде, кроме Южной Америки и Антарктиды. Самый мелкий — красавка, около 89 сантиметров и два-три килограмма. Самые крупные — японский и индийский, под полтора-два метра ростом и до десяти килограммов весом.
Журавля часто путают с цаплей или аистом, хотя в полёте их проще всего и различить: журавль летит с вытянутой шеей, ноги при этом уходят далеко назад за хвост. Цапля в воздухе шею складывает — притягивает голову к плечам буквой S. Аист, как и журавль, летит с прямой шеей, но он молчалив и гнездится на крышах и столбах, а журавль держится земли: болот, влажных лугов, степей.
Ещё одно отличие видно вблизи. У большинства журавлей на голове есть участок голой красной кожи — «шапочка» или «маска». Это не украшение на сезон: птица управляет им, напрягая кожу и меняя размер яркого пятна, когда сердится или предупреждает соседа.
Cranes are a family of large, long-legged birds — fifteen species in all. They live nearly everywhere except South America and Antarctica. The smallest is the demoiselle, about 89 centimetres tall and two to three kilograms. The largest, the red-crowned and the sarus, stand up to one and a half or two metres and weigh as much as ten kilograms.
Cranes are often mistaken for herons or storks, though flight is where they are easiest to tell apart: a crane flies with its neck stretched out, legs trailing far behind the tail. A heron folds its neck in the air, pulling its head back against its shoulders in an S. A stork flies with a straight neck too, but it is a silent bird that nests on roofs and poles, while cranes keep to the ground — marshes, wet meadows, steppe.
Another difference shows up close. Most cranes have a patch of bare red skin on the head, a "cap" or "mask". It is not merely seasonal decoration: the bird controls it, tensing the skin to enlarge the bright patch when angry or warning a neighbour.
Всего журавлей пятнадцать видов, семь из них встречаются в России — больше, чем где-либо ещё. Вот шесть: пять наших и один африканский, для сравнения.
There are fifteen species of crane in all, and seven of them occur in Russia — more than anywhere else. Here are six: five of ours and one African, for contrast.
Второй по численности в мире — 220–250 тысяч птиц. Тот самый, чьи стаи слышно осенью над Европой и половиной России.
The world's second most numerous crane — 220,000–250,000 birds. The one whose flocks are heard each autumn over Europe and half of Russia.
Белоснежный, гнездится только в России. Больше девяноста процентов всех стерхов зимует на одном-единственном озере Поянху в Китае.
Snow-white, breeding only in Russia. Over ninety per cent of all Siberian cranes winter on a single lake — Poyang, in China.
на грани исчезновения critically endangered
Один из самых крупных: около полутора метров и до десяти килограммов. Живёт на Хоккайдо и в Приамурье.
One of the largest: about one and a half metres and up to ten kilograms. Found in Hokkaido and the Amur basin.
уязвимый vulnerable
Единственный журавль с розоватыми ногами — по ним его и узнают. Гнездится в Забайкалье и Приамурье.
The only crane with pinkish legs — that is how it is recognised. Breeds in Transbaikalia and the Amur basin.
уязвимый vulnerable
Самый мелкий журавль и самый отчаянный путешественник: дважды в год переваливает через Гималаи. Белые перьевые «косички» за глазами — его примета.
The smallest crane and the most daring traveller: twice a year it crosses the Himalaya. The white feather tufts behind the eyes are its mark.
Африканский родственник с золотой короной из жёстких перьев. Единственные журавли, которые ночуют на деревьях.
The African relative, with a golden crown of stiff feathers. The only cranes that roost in trees.
Красавка — самый мелкий журавль, ростом меньше метра, — каждую осень летит из Монголии и Средней Азии зимовать в Индию. На пути встаёт стена Гималаев, и часть стай идёт прямо через неё.
Птицы поднимаются на высоту от пяти до почти восьми километров. Там воздух втрое разреженнее, чем у земли, и мороз под сорок. Стая ждёт подходящего дня неделями, набирает высоту на восходящих потоках и переваливает хребет за один переход. Долетают не все: часть гибнет от истощения, часть перехватывают беркуты. Весной этот путь проделывается в обратную сторону.
The demoiselle — the smallest crane, under a metre tall — flies each autumn from Mongolia and Central Asia to winter in India. The wall of the Himalaya stands in the way, and some flocks go straight over it.
The birds climb to between five and nearly eight kilometres. The air up there is three times thinner than at sea level and the cold is close to forty below. A flock waits weeks for the right day, gains height on rising currents and crosses the range in a single push. Not all of them make it: some die of exhaustion, some are taken by golden eagles. In spring the same road is travelled back.
Крыло, отталкивая воздух вниз, закручивает его на концах в вихрь. Прямо позади птицы воздух опускается — лететь там тяжело. Но чуть в стороне и чуть выше тот же вихрь поднимает воздух вверх, и если попасть в этот восходящий поток, часть работы делает он.
Птицы этим и пользуются. Каждая летит не за спиной у передней, а наискось от неё — отсюда и клин. Более того, они подгадывают взмахи: машут крылом так, чтобы оно поднималось именно тогда, когда под ним проходит восходящая волна. Когда это измерили на птицах с датчиками, вышло, что строй экономит заметную долю усилий — по разным оценкам, от десятой до пятой части.
Вожаку приходится тяжелее всех: перед ним чистый воздух и никакой помощи. Поэтому птицы меняются местами, и клин по дороге не раз перестраивается.
A wing pushing air down curls it into a vortex at the tips. Directly behind the bird the air sinks — hard flying there. But slightly to the side and slightly above, that same vortex lifts air upward, and a bird that finds the rising current lets it do part of the work.
That is exactly what they do. Each bird flies not behind the one ahead but off to one side — hence the V. More than that, they time their wingbeats so the wing rises just as the upward wave passes beneath it. When this was measured on birds carrying sensors, the formation proved to save a noticeable share of the effort — by various estimates, between a tenth and a fifth.
The leader has it hardest: clean air ahead and no help at all. So the birds swap places, and the V is rebuilt more than once along the way.
Журавлиный крик слышно за несколько километров, и дело тут в устройстве, которого нет почти ни у кого. У большинства птиц трахея — короткая прямая трубка. У журавля она вырастает до полутора метров и не помещается в шею: лишняя длина уходит в грудину и сворачивается там спиралью, как валторна.
Дальше начинается самое любопытное: звук усиливается не как у духового инструмента, а как у струнного. Витки трахеи работают подставкой — так у скрипки подставка передаёт колебание струны на корпус. Колебания уходят на широкую поверхность грудины, та отдаёт их воздушным мешкам, и наружу выходит низкий раскатистый звук, который разносится над болотом на километры.
У пары есть общий крик: самец и самка кричат по очереди, в строгом чередовании, так быстро, что издали кажется, будто кричит одна птица. Так пара объявляет соседям, что участок занят.
A crane's call carries for kilometres, and the reason is an arrangement almost nothing else has. In most birds the windpipe is a short straight tube. In a crane it grows to a metre and a half and will not fit in the neck: the surplus length runs into the breastbone and coils there like a French horn.
Here is the curious part: the sound is amplified the way a string instrument works, not a wind one. The coils act as a bridge — the way a violin's bridge carries the string's vibration into the body. The vibration passes to the wide surface of the sternum, which hands it on to the air sacs, and out comes that low rolling call that travels for miles across a marsh.
A pair has a call of its own: male and female cry in strict alternation, so fast that from a distance it sounds like a single bird. That is how a pair tells the neighbours the ground is taken.
Запись серого журавля — двадцать семь секунд. Звук включится только по нажатию.
A common crane, twenty-seven seconds. Nothing loads until you press play.
Журавль подпрыгивает, разводит крылья, подбрасывает клювом пучок травы, кланяется и бежит по кругу. Это принято называть брачным танцем, но объяснение неполное: танцуют круглый год и во всяком возрасте. Птенцы — просто от избытка сил, как играют щенки. Молодые — чтобы показать себя. Давно сложившиеся пары — потому что совместное движение поддерживает связь между ними; они танцуют и много лет спустя после того, как вырастили последнего птенца.
Танец бывает и заразителен: стоит начать одной птице, и подхватывает всё скопление. В местах осенних сборищ, где на поле собираются тысячи журавлей, это видно лучше всего.
A crane leaps, spreads its wings, tosses a tuft of grass with its bill, bows and runs in a circle. This is usually called a courtship dance, but the explanation is incomplete: they dance all year round and at every age. Chicks dance out of sheer energy, the way puppies play. Young birds dance to show themselves off. Long-established pairs dance because moving together keeps the bond alive; they go on dancing years after the last chick has been raised.
The dance is catching, too: one bird starts and the whole gathering joins in. At autumn staging grounds, where thousands of cranes collect in a single field, this is easiest to see.
